— Мама у вас? — повторил Павел.
С куртки капало на коврик перед стойкой. Он был выше отца, но улыбался похоже: немного в сторону, словно заранее знал, что его простят.
— Доброй ночи, Павел.
— Что случилось с «Пашей»?
— Вырос.
Он оглядел холл, автомат с кофе, лестницу.
— Вера Андреевна здесь?
— Фамилию назовите.
Павел рассмеялся коротко, без радости.
— Мы будем играть в гостиницу?
— Ты вошел в гостиницу. Здесь это обычно так и называется.
— Громова.
Я набрала на экране Г-р-о-м-о-в-а. Список гостей остался пустым.
— Такой фамилии нет.
Он не удивился.
— Ларина. Она сейчас Ларина.
Это он тоже знал. Мне стало нехорошо. Если Павел знал про новый паспорт, возможно, Вера ошиблась, надеясь скрыться под старой фамилией.
Я набрала Ларина. На экране по-прежнему было пусто.
— Нет.
— Вы уверены?
— Вижу то, что вижу.
В карточке стояла Ларена. Ошибка Артема оказалась полезнее всех придуманных мной оправданий. Не исправив ее, я защищала Веру впервые за три года. Интересно, поняла бы она это, если бы видела меня сейчас?
Павел положил паспорт передо мной.
— Тогда дайте номер. Дожидаться утра на улице не собираюсь.
Изображение создано с помощью ИИ
— Проводите ночь здесь? — спросила я.
— Пока кофе выпью.
— Автомат неисправен.
— У вас всегда что-нибудь неисправно?
— Не всегда. Иногда люди.
Он повертел ключи на пальце. В семь лет он так же крутил брелок от школьного рюкзака, пока Сергей не велел убрать его со стола.
Павел начал приходить к нам в бухгалтерию, когда ему было семь. Сидел на стуле у окна, рисовал машины на обороте испорченных накладных. Сергей говорил: «Ирка, пригляди за Павликом, я скоро». Его «скоро» длилось два часа.
Однажды мальчик заснул прямо на диване среди коробок с бумагой. Я накрыла его своим пальто, тяжелым, с меховым воротником. Вера потом спрашивала, где я взяла такие длинные рукава, что они до пола свисали с ребенка.
Сергей был счастливым отцом. Другого слова не подберу. Мог двадцать минут рассказывать, как Павел забил гол, и все двадцать минут махал руками. Коллектив научился вежливо восторгаться школьными оценками и грамотами.
В одной из тетрадей у меня была запись:
22.05. П. выиграл олимпиаду. С. всем рассказал по три раза.
Позднее я начну записывать другие вещи.
17.08. «Север-Трейд». Оплата без акта. П. обещал принести.
19.08. Просят провести задним числом. Отказалась.
Первые счета от «Север-Трейда» пришли еще при Сергее. Он просил проверить акты и так и не успел закончить проверку. После его смерти суммы выросли. Павел получил отдельный кабинет и должность. На мои вопросы о работах он отвечал, что главному бухгалтеру следует заниматься счетами, а не условиями договоров. Но договоры тоже были моей работой, если по ним уходили деньги.
— Хотите, я маме еще раз позвоню? — спросил Павел из кресла.
Я вернулась в гостиничный холл.
— Это ваше дело.
— Вы вообще не хотите знать, почему я ищу ее ночью?
— Если потребуется помощь, скажешь.
— Вечером она ушла без машины, с чемоданом. Трубку не берет. Последние месяцы ей трудно одной, она путает даты.
Он произнес это с такой деликатностью, что незнакомый человек непременно бы посочувствовал. Я знала другого Павла. Три года назад он сказал Вере, что я решила его разорить. И Вера поверила.
— Тогда стоит поискать внимательнее, — сказала я.
— Уже ищу.
Он не сводил с меня глаз.
В тот день, когда я пришла к Вере с тетрадью, на столе у нее стоял остывший кофе. Мы поссорились еще до того, как успели поздороваться.
— Ира, ты понимаешь, что предлагаешь? — спросила она.
— Я предлагаю проверить платежи. Они идут без закрывающих документов. Павел дает объяснения, потом меняет их. Посмотри хотя бы сюда.
Я положила перед ней тетрадь. На странице были даты и названия. Не доказательства кражи — след, по которому можно было разобраться.
Вера накрыла страницу ладонью.
— Паша сказал, ты не даешь ему работать.
— Он сказал, за что платил «Север-Трейду»?
— Ты ведешь себя так, словно Сергей оставил компанию тебе.
Меня будто ударили. Мы с ней до того знали друг друга почти тридцать лет. После смерти Сергея я сидела в фирме до полуночи, договаривалась с поставщиками, чтобы не закрывать цех, уговаривала банк отсрочить платеж. И вдруг оказалась человеком, который тянет руки к чужому.
— Прочти, — сказала я.
— Нет. Я хочу, чтобы ты ушла.
Ладонь так и осталась на обложке. Мне казалось, если Вера уберет ее, все еще можно изменить. Она не убрала.
В холле Павел поднялся с кресла. Он подошел к витрине с забытыми вещами и задержался у стойки.
— У вас наш шарф, — сказал он.
Я увидела синий шелк там, где оставила его два часа назад.
Павел взял шарф за край.
— Я подарил маме на юбилей. Она его везде берет.
Впервые за ночь он говорил не как управляющий фирмой. На секунду я увидела мальчика, который старательно выбирал Вере в подарок самые дорогие духи в магазине, а деньги занимал у отца.
— Вещи забывают, — сказала я.
— Когда забыли?
— Не знаю.
— На ней ваши любимые духи. Узнаете?
Я почувствовала запах. Тот самый, которым Вера поливала шарфы вместо запястий.
— Павел, положи на место.
Он послушался. Потом спросил:
— Вы из-за мамы это делаете? Или мне мстите?
Мне хотелось ответить, что она уже достаточно наказала себя. Но тогда пришлось бы объяснять, что я видела ее ночью, и что она испугана.
— Сядь, — сказала я.
— Вы всегда считали себя старшей, — заметил он.
— Я и сейчас старше.
Он сел, но от этого мне не стало спокойнее.
В три тридцать один зазвонил внутренний телефон. На экране светилось 214. Я сняла трубку так быстро, что Павел взглянул на меня.
— Ира, — услышала я. — Я видела внизу знакомую машину. Он приехал?
В холле было тихо. Павел наверняка слышал бы ее имя, произнеси я его.
— Конечно. Полотенца принесут утром, после восьми.
Вера помолчала.
— Он знает?
— Хорошего отдыха.
Я положила трубку.
— Какой номер? — спросил Павел.
— Двести шестой.
Это был номер за стеной от лифта. Там шумели почти всю ночь. Я назвала его не задумываясь.
Павел пошел к лестнице. Я хотела догнать его, но тогда выдала бы себя. На втором этаже хлопнула дверь, послышались возмущенные голоса. Через минуту он вернулся.
— Там женщина, которая грозится вызвать полицию.
— Я могу записать жалобу.
— На себя запишите. Номера гостей сотрудник должен знать.
— Я передам управляющему.
Он улыбнулся так, словно это уже сделал.
Когда-то Павел спрашивал у меня, почему в бухгалтерии все надо записывать. Я отвечала: чтобы можно было проверить. Теперь он стоял у стойки и проверял каждое мое слово.
— Мама нашла отцовский ежедневник, — сказал он вдруг.
Я не шелохнулась.
— Разобрала кабинет. Пять лет туда не заходила. А потом пришла ко мне с вопросами про старого юриста. Вы ведь тоже такого помните?
— Помню.
— Юриста уже нет. Отец тоже умер. А мама решила, будто от нее что-то скрыли. Ей сейчас нельзя волноваться.
— От вопросов люди обычно не умирают.
Он посмотрел на меня без улыбки.
— Вы бы могли хотя бы раз не вмешиваться.
— Три года как пытаюсь.
— Плохо выходит.
Мой телефон лежал во внутреннем кармане пиджака. Я едва удержалась, чтобы не надиктовать его слова прямо сейчас.
Гене я написала коротко: «Павел в холле. К главному входу не подъезжай. Заходи со двора, позвони — открою». Сообщение стало прочитанным. Ответа не было.
У Павла тоже зазвонил телефон. Он взглянул на экран, отклонил вызов и встал к окну. На мокром асфальте отражались красные огни круглосуточной аптеки.
— Отец бы вам все простил, — сказал он спиной ко мне.
— Не уверена.
— Вам-то простил. Вы всегда были правой рукой. А от меня ждал, что я сделаю точно так же, как он. Стоило ошибиться, начинались лекции. Счет, накладная, договор — вы с ним друг друга стоили.
Он неожиданно осекся.
— Сергей еще при жизни спрашивал про «Север-Трейд», — сказала я.
Павел повернулся.
— С чего вы вдруг вспомнили?
— У меня была пометка. «Уточнить, какие услуги оказаны».
— Вы три года как не бухгалтер. Не надо пытаться ею оставаться.
Он сказал это тихо. Когда Павел кричал, я могла отвечать. Когда говорил тихо, приходилось особенно внимательно выбирать слова.
— А ты три года как директор, — сказала я. — Почему мать не понимает, какие долги у компании?
Он вернулся в кресло и положил ключи на столик.
— Значит, говорили с ней.
Я открыла журнал заявок. Буквы не складывались в слова. За все годы с тетрадями я привыкла быть человеком, который видит больше остальных. С Павлом это преимущество исчезало: он тоже умел смотреть.
В 3:47 за окном показались фары старой серой «Шкоды». Машина остановилась у главного входа. У Гены на заднем крыле была вмятина, которую он обещал выправить уже два года.
Не со двора.
Я поднялась.
— Это ваш знакомый? — спросил Павел.
Гена вышел из машины с коробкой из-под обогревателя. На картоне еще виднелось мое «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ». Прижимая коробку к груди, он вошел в холл. Плечи мокрые, на большом пальце свежий пластырь.
— Ген, сюда, — сказала я.
Он посмотрел на меня. Секунду, не больше. Потом пошел вперед.
Я уже протянула руки, когда он прошел мимо.
Гена поставил коробку перед Павлом.
— Вот, Павел Сергеевич, — сказал он.
