Художественный сериал «Синяя тетрадь» · Серия 3 / 5
В прошлой серии: Ирина спрятала Веру, вдову Сергея, от её сына Павла: в карточке гостя фамилия стояла с ошибкой. Но Гена, посланный за синими тетрадями, отдал коробку Павлу.
← Предыдущая серия— Ты ему позвонил? — спросила я.
Гена смотрел на мокрые носки своих ботинок.
— Ир...
— После моего звонка? Сразу?
Он не ответил. В ответе не было необходимости.
Павел придвинул коробку к себе. На картоне черным фломастером было выведено: «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ». Я писала эти слова в день переезда, когда Гена таскал мои вещи по лестнице. Тогда он смеялся, что такая надпись только раззадорит грузчиков.
— Открой, — велел Павел.
Гена достал складной нож. Тот самый, с деревянной ручкой. Он резал им линолеум у меня в коридоре, подвязывал шпагатом помидоры на даче, где я пыталась вырастить хоть что-нибудь после увольнения. Скотч разошелся с сухим треском.
Изображение создано с помощью ИИ
Павел пролистал первую.
— Что такое «ПР-2»?
— Не твое дело.
— Неужели вы до сих пор на меня обижаетесь?
— Дело не в обиде. Это мое.
Я потянулась к коробке. Павел закрыл крышку ладонью.
— Ваш друг привез мне бумаги по моей просьбе.
— По моей, — сказала я.
— Тогда давайте спросим его.
Мы посмотрели на Гену. Он не поднял головы.
— Мне нужна тетрадь за ноябрь, когда умер отец, — сказал Павел. — Найдите, я заберу только ее.
— А остальные?
— Оставлю. Зачем мне ваши дни рождения кладовщиц?
Если бы это было правдой, ему хватило бы одного взгляда на коробку, чтобы уйти. Но он перебирал тетради осторожно, словно боялся пропустить что-то в самой обычной строке.
— Ирина Николаевна, — сказал он, — вы же хотите помочь маме? Если здесь есть то, что может испугать ее перед сделкой, лучше разобраться заранее.
— Ты ей уже объяснил, кому она продает фирму?
— Мама все знает.
— Она не знает, кому должна.
Он захлопнул тетрадь.
— У вас одна способность. Вы умеете превращать любую бумажку в обвинение.
Двери лифта раскрылись. Вера вышла в халате поверх свитера. На ногах были гостиничные тапочки.
Она увидела коробку и остановилась.
— Паша. Откуда здесь Ирины тетради?
— Мам, иди наверх.
— Я задала вопрос.
— Она сама попросила привезти. Ты же хотела посмотреть свои старые дела?
Вера посмотрела на меня. Я покачала головой.
— Гена должен был передать их мне.
— Теперь передал мне, — сказал Павел. — Это не имеет значения.
— Для меня имеет.
Вера подошла к столу. Взяла тетрадь с надписью «Ноябрь». Павел осторожно, но крепко удержал ее за запястье.
— Не надо. Там старые записи, после них ты опять всю ночь не уснешь.
Она не выдернула руку, только посмотрела на пальцы сына.
— Отпусти.
Он отпустил.
— Ты таблетки выпила? — спросил Павел. — Тебе же врач объяснял, что нужно держать режим.
— Я сейчас не о таблетках.
— Я понимаю. Только ты нервничаешь из-за какого-то сокращения в папином ежедневнике. Он каждый день записывал дела. Не все доводил до конца.
— Сергей написал, что папка предназначена мне.
— И что?
— Где она?
Павел убрал руки в карманы.
— Я не знаю.
— Тогда почему ты хочешь забрать именно тот ноябрь?
Впервые за ночь он не нашел ответа сразу.
Гена стоял у стены, будто все происходящее его не касалось. Я видела, как он обрабатывает большим пальцем отставший край пластыря. Когда-то его мать лежала в больнице, и Гена ездил к ней каждый вечер после смены. Помню, я предлагала деньги, а он ответил: «Уже помогли». Кто помог, не сказал.
— Мам, тебе нужно поспать, — наконец произнес Павел. — Утром подписывать бумаги.
— Покажи мне весь список долгов.
— Ты видела.
— Общую сумму. А люди, которым в пятницу нечем будет платить?
— Поэтому я и веду тебя утром к нотариусу.
Вера отвернулась. Я видела, как трудно ей снова спорить с сыном.
Павел повернулся ко мне.
— Вот. Теперь она говорит вашими словами.
Вера упрямо подняла голову.
— Моими, Паша. Я сама спросила еще вчера.
Он отступил.
Вера не выдержала паузы. Взгляд ее поплыл, она оперлась о спинку кресла и тихо попросила воды. Я помогла ей сесть.
— Я провожу тебя, — сказала я.
— Сам провожу, — ответил Павел.
— Нет, — сказала Вера. — Пусть Ира.
Он молча шагнул в сторону.
В лифте Вера держалась за поручень двумя руками. До второго этажа мы ехали несколько секунд, но она успела трижды посмотреть на мое отражение в зеркале.
— Ты зачем ему верила? — спросила я.
— Я ему не верила. Я ехала к тебе.
— Я не про сегодня.
В номере Вера сняла халат и положила его на спинку стула. Она долго стояла у окна, прежде чем сесть. На улице дождь смыл с асфальта пыль, и у входа лежали новые мокрые листья.
— Почему ты не открыла мою тетрадь три года назад? — спросила я.
Она не стала делать вид, что не поняла.
— Боялась.
— Меня?
— Того, что найду там. Сережи уже не было. Если бы и Паша оказался чужим...
— И вместо этого ты выставила меня.
— Да.
Она смотрела на свои пальцы. Без колец они казались голыми, я не сразу поняла, что она сняла даже обручальное.
— Я выбрала не знать, — сказала Вера.
Я села. Три года ждала этих слов, а услышала — и ничего не изменилось.
— Ты можешь ошибиться и завтра, — сказала я.
— Могу, — ответила она.
На тумбочке снова лежали таблетки. Я взяла блистер, прочла название, положила обратно.
— Кто тебе их назначил?
— Врач. Паша записал меня, возил. Я сама давно хотела сходить.
— И что врач сказал?
— Давление скачет. Иногда после таблетки голова будто ватная. Паша сразу говорит, что я путаю даты.
— Если так, спроси врача про побочные действия сама. Не угадывай по Пашиным словам.
Вера протянула мне ежедневник Сергея.
— Возьми. Я боюсь, что Паша заберет.
— Он твой.
— Именно поэтому и прошу. Ты хотя бы спрячешь так, что он не найдет.
Я взяла ежедневник и положила во внутренний карман пиджака. Толстая обложка выпирала наружу. Вера увидела это и впервые за всю ночь едва заметно улыбнулась.
— Ты всегда таскала с собой полбухгалтерии.
— Так и пальто тяжелее. Меньше сдувает.
Когда я собиралась выйти, Вера поймала меня за рукав.
— Ира, ты завтра будешь рядом?
— Я приду, когда закончится смена. Но решать за тебя не стану.
Павел не ушел из холла. Гена стоял у стены. На столике перед ними лежала открытая коробка.
— Разговор закончен? — спросил Павел.
— Далеко не весь.
Он развернул ко мне телефон. На экране были фотографии старых расписок о получении наличных на хозяйственные нужды. Форму я узнала сразу.
— Видите подпись?
— Геннадия.
— А вот эта?
На другой расписке стояла и моя подпись. Шесть лет назад. Сумма была небольшая, получателем значился водитель, назначение — ремонт оборудования. На вид все было оформлено правильно. Но теперь, после бессонной ночи, я не могла вспомнить, что за ремонт был тогда.
— Вы выдавали деньги. Он получал. А куда они пошли, никто не спросил.
— Я спросила, — сказала я. — У тебя. Мне ответили про срочную закупку.
— Это ваша подпись, Ирина Николаевна. Если начнут разбирать те годы, захотят объяснений и от вас, и от Гены. В отличие от меня, у вас в документах все видно.
Он не обещал тюрьмы. Он обещал проверки, старые подписи, долгие объяснения. Этого хватало.
— Ген, это ты получал? — спросила я.
— Да.
— Павел давал тебе указания?
Гена посмотрел на него.
— Да, — сказал он еле слышно.
— И ты не сказал ни Сергею, ни мне?
— Не сказал.
Павел пододвинул телефон ближе.
— Теперь понимаете, почему иногда лучше оставить прошлое в покое?
Я вспомнила Гену с конвертом возле закрытой кассы. «Паша просил, срочно». Я выдала деньги, сделала пометку «Уточнить» — и не уточнила.
— Что ты от меня хочешь? — спросила я Павла.
— Найти ноябрь. Прочитать мне ваши сокращения. Я заберу страницы, касающиеся отца. Все остальное остается вам.
— Зачем?
— Чтобы мама не превращала старые записи в доказательство того, чего не было.
Гена двинулся от стены.
— Павел, отдай коробку. Я сам привез, я и обратно увезу.
— Стой где стоишь, — сказал Павел.
Гена остановился. Точно в том месте, куда ему велели. Потом опустил глаза.
Я знала этого человека тридцать лет. Он менял мне смеситель, терпел мои просьбы отвезти тяжелые банки к сестре, никогда не забывал поздравить с днем рождения. А сейчас я видела, как один голос заставляет его вернуться к стене.
— Ты давно так делаешь? — спросила я Гену.
Он не ответил.
— Отцу его тоже нельзя было говорить «нет»?
— Сергею я мог, — тихо сказал Гена.
Павел усмехнулся. Гена посмотрел на него, и мне стало ясно, что дело началось задолго до моего увольнения.
В коробке нашлась тетрадь шестилетней давности. Я раскрыла ее наугад.
18.06. Г. получил наличные. П. просил не ждать утра.
02.07. Г. снова за конвертом. Отдельно поговорить.
В обеих строках было то, о чем я так и не спросила Гену.
— Ир, — сказал Гена. — Не читай ему.
— Ты сам принес.
Он принял слова, не оправдываясь.
— Тогда думал, что хуже будет, если не привезу.
— А теперь?
— Теперь вижу, что хуже уже случилось.
Павел захлопнул коробку.
— Или читаем, или я забираю ее целиком. Можем завтра обсудить с юристами, кому что принадлежит. Мне некуда спешить.
— Тебе есть куда, — сказала я. — К десяти утра у нотариуса.
Он взглянул на часы и впервые за ночь не нашел ответа.
Дверь служебной комнаты за стойкой была приоткрыта. За ней стоял пустой стол, холодильник и два стула. В холле уже открывались двери номеров, кто-то мог спуститься за кипятком. Я не хотела, чтобы постояльцы слушали нашу семейную историю.
— Перейдем туда, — сказала я. — И коробку возьмите. Я сама найду нужный год.
Павел помедлил и поднял коробку. Гена пошел последним. Я оставила дверь служебки приоткрытой: все-таки была на работе.
Мы сели. Павел положил передо мной тетрадь за тот ноябрь. На ее обложке чернила размазались еще пять лет назад: я уронила на нее мокрый конверт.
— С какого числа? — спросила я.
— С одиннадцатого.
Я раскрыла середину.
На одной странице было написано:
13.11. С. — Г.: «Вере лично. П. не показывать».
Гена закрыл глаза. Потом оттолкнулся от стены.
— Спроси меня, Ира, — сказал он. — Не его. Спроси, куда я ездил тринадцатого.
— Ген, — тихо произнес Павел.
— Теперь ты послушаешь.
