Художественный сериал «Синяя тетрадь» · Серия 5 / 5
В прошлой серии: Павел пытается выяснить, что отец думал о нем перед смертью, но старые записи пробуждают болезненные воспоминания. В приступе отчаяния он уничтожает тетради Ирины и невольно признается, что скрыл от матери важные документы отца.
← Предыдущая серия— А вы все еще записываете, Ирина Николаевна? — спросил Павел.
Он стоял у двери в служебную комнату. У меня в руках была пустая синяя обложка, в кармане — телефон с включенным диктофоном.
— Да, — ответила я.
— И что записали этой ночью?
— Что Гена привез мои вещи, а ты их уничтожил.
— Ваши слова против моих. И его, — он кивнул на Гену. — Хорошие свидетели.
— Мои слова будут моими, — произнес Гена. — Я за тебя больше говорить не стану.
Павел достал отцовскую ручку, щелкнул кнопкой и спрятал обратно.
— Посмотрим, что вы оба скажете утром.
Он вышел. В холле зазвенели ключи, затем хлопнули двери лифта.
Я остановила запись. На экране появилось: 00:21:36.
Сохранилась только часть разговора. Остальное придется восстанавливать по словам тех, кто был рядом.
Гена поднимал с пола обрывки, складывал целые листы в стопку. Я попросила его оставить бумагу в покое.
— Ты ведь мог передать коробку мне, — сказала я. — Я попросила: в руки.
— Он позвонил, когда я был у тебя дома. Прислал фотографии расписок. Сказал, если не привезу тетради ему, он покажет расписки тем, кто захочет разобраться в старых платежах. И ты узнаешь, что я делал.
— А я не должна была узнать?
— Должна.
Гена сел. Пластырь на его пальце окончательно отклеился.
— Паша дал деньги на мамину операцию. Я у Сергея не попросил, думал, справлюсь сам. Потом Павел стал давать поручения: забрать конверт, отвезти наличные. Долг уменьшался медленно. Я уже и не считал, сколько должен.
— В тот ноябрь тоже из-за долга?
— Да. Сергей велел отвезти папку Вере на дачу. Сел за руль Сергеевой машины. На выезде позвонил Павел, приказал ехать к старому складу. Сказал, что иначе отец увидит все расписки. Я отвез папку туда. Отдал Павлу. Ночью Сергей спросил, довез ли. Я соврал, что довез.
— А утром его не стало.
Гена кивнул.
Мне вспомнились возвращенные ключи. В тот день он положил их на мой стол, а я записала это в тетрадь, не задав вопросов. Думала, после смерти хозяина водитель просто не знает, что делать с машиной.
— Ты знаешь, что Павел сделал с папкой?
— Нет. Обещал отдать матери позже. Я ему не поверил, но и не спросил.
— Почему за пять лет не рассказал Вере?
— Боялся. Потом думал, что поздно. А после твоего увольнения помог тебе с работой и убеждал себя, что хоть что-то исправил.
— Ты не исправил, Ген.
— Знаю.
Он не попросил прощения. Я была ему благодарна хотя бы за это.
— У Павла есть расписки с моей подписью, — сказала я. — Я ведь тоже замечала странные выплаты и откладывала вопросы на потом.
— Он поэтому тебя ими и пугает.
— Если кто-то станет разбираться, придется объяснять. Мне тоже.
— Я расскажу, какие деньги получал и кто велел.
— Не только мне. Вере. И без моих подсказок.
Гена посмотрел на стопку порванных листов.
— Расскажу.
В шесть пятнадцать Павел спустился с матерью. Вера шла сама, держась за перила. На ней было серое пальто, застегнутое на все пуговицы.
— Мы уезжаем, — сказал Павел.
— Я собиралась уйти сама, — ответила Вера. И подала мне карту от номера.
— Ты нашла ноябрьские записи, Ира?
— Нашла. Но Павел разрезал несколько корешков и смешал страницы.
Вера повернулась к сыну.
— Зачем?
— Это мои воспоминания, мама. Она записывала про меня, как будто я предмет из инвентарной ведомости.
— При чем здесь твои воспоминания? Это Ирины тетради, — сказала Вера.
Павел промолчал.
— Я привезу ежедневник к нотариусу, когда закончу смену, — сказала я.
— В десять, — напомнил Павел. — Прошу не опаздывать со своими семейными воспоминаниями.
Вера повернулась к нему.
— Паша, я попросила полный список долгов. Ты подготовил?
— Там общая сумма, ты видела.
— Я хочу знать, кому должны и за что.
— Все будет у нотариуса.
— Значит, там и посмотрю, — ответила Вера, но уверенности я в ее голосе не услышала.
Павел сжал ручку чемодана. Пластик скрипнул.
— У нас сорок шесть человек в цехе. В пятницу им выдавать зарплату. Откуда возьмешь деньги, если откажешься?
— Не знаю, — сказала она. — Я потому и спрашиваю.
— Покупатель обещал деньги до пятницы. Другого предложения у нас нет.
Я протянула ей забытый синий шарф. Она взяла его и задержала пальцы на моих.
— Сергей тринадцатого ноября сказал, что пришлет Гену, — прошептала Вера, пока Павел ставил чемодан у дверей. — Я ждала. Потом решила, что Сережа передумал.
— Ты спросишь об этом при Павле? — спросила я.
Она не ответила.
Она посмотрела на Гену. Тот не отвел глаз.
Вера накинула шарф и вышла за сыном.
Утренняя сменщица Оля пришла в семь, с пакетом булочек. Увидела листы на полу служебной комнаты и спросила, не переезжает ли архив.
— Мои вещи, — ответила я.
— Потеряли что-то?
Я уже хотела сказать «нет».
— Да. Часть записей. Остальное буду разбирать.
— Помочь?
— После смены. А сейчас проверь выезд из двести шестого.
Оля кивнула, потом вернулась и положила рядом со мной большую канцелярскую скрепку.
— Чтобы целые листы не разлетелись.
Я неожиданно рассмеялась. Сколько ни проживи, а иногда спасение начинается со скрепки.
Телефон сохранил разговор как «Новую запись 247». Я переименовала файл в «Ночь. Гостиница» и сделала копию. Потом нашла нужные слова Павла:
«На первом листе было написано, что до проверки мне нельзя подписывать платежи».
Мой вопрос: «Откуда ты ее взял?»
Его голос: «Спроси у него».
И совсем тихо Генин: «Я не довез».
Я прослушала дважды. Запись не возвращала уничтоженную папку и не доказывала, что Павел украл деньги. Но позволяла услышать сказанное, а не вспоминать его через страх и обиду.
В половине девятого Вера позвонила на мой мобильный. Три года не звонила, а номер, оказывается, сохранила.
— Ира, покупатель обещает дать деньги на зарплату сразу после сделки. А сам договор, похоже, только про долю. Паша говорит, это обычная практика.
— Я три года не видела их отчетности. Не могу сказать, действительно ли он найдет деньги.
— Если не подпишу, в пятницу люди останутся без зарплаты. А если подпишу, может, спасу цех. Мне страшно ошибиться.
— Ты можешь ошибиться в любом случае.
— Вот это и страшнее всего, — сказала она. — Приезжай. Не решай за меня, просто будь там.
— После девяти буду.
Перед пересменкой я открыла карточку номера 214. В графе фамилии по-прежнему стояло «Ларена». Я исправила букву и сохранила карточку. Оля заметила и удивилась:
— Вы же сами сказали не трогать.
— Передумала. В паспорте ведь написано правильно.
В девять я передала смену Оле, сверила кассу, расписалась в журнале. Она пожаловалась на гудящий автомат с кофе и попросила подсказать, какой кабель купить к принтеру.
Меня это успокоило. Всю ночь вокруг меня рушилась чья-то жизнь, а принтеру по-прежнему нужен был кабель.
Гена ждал на улице возле своей серой «Шкоды».
— Довезу до нотариуса, — предложил он, открывая пассажирскую дверь.
— Ты и вчера собирался помочь, — сказала я, прежде чем сесть.
— И вчера довез. Только коробку и не тому, кому ты просила. Я не прошу сейчас верить мне. Просто довезу.
По дороге он молчал. Я держала коричневый ежедневник Сергея на коленях. Гена несколько раз взглянул на него, но ничего не спросил.
— Ты готов рассказать все при Павле? — спросила я у рынка.
— Да. Даже если достанет те расписки.
В девять двадцать пять мы остановились напротив нотариальной конторы. У входа дворник сметал с крыльца мокрые листья. Я сидела еще минуту, сжимая ежедневник, потом открыла дверь.
Вера сидела у окна со списком долгов на коленях. Павел разговаривал с представителем покупателя — мужчиной в сером костюме. На столе лежал договор.
— Еще свидетели, — сказал Павел.
— Я попросила их приехать. Ира, ежедневник у тебя?
Я передала коричневую книжку. Вера положила ее рядом с документами.
— Здесь сказано, что вы приобретаете мою долю, — обратилась она к представителю покупателя. — А где обещанные деньги на зарплату? Паша говорил, вы перечислите их до пятницы.
— Мы намерены дать предприятию оборотное финансирование после перехода доли.
— Это предусмотрено договором?
— Нет. Отдельным решением нового собственника. У нас есть письмо о намерениях.
Вера прочла письмо дважды. В нем не было ни суммы первого перевода, ни даты.
— Значит, в пятницу вы можете ничего не перечислить?
— Пока идут проверки, я не могу обещать конкретный день.
Павел вмешался:
— Мам, у нас сорок шесть человек в цехе. Поставщик остановит отгрузку. Без сделки даже этого шанса не будет.
— Я знаю, — сказала Вера. — Покажи тогда полный список долгов.
Мужчина достал предварительный реестр. Вера пробежала его глазами и задержалась на одной строке.
— «Север-Трейд». Такая сумма... Это чей долг?
— Наш. Он помогал с перевозками, потом давал займы, — ответил Павел.
— Кому принадлежит «Север-Трейд»?
— Какая разница? Все оформлено.
— Кому, Паша?
Он перестал листать договор.
— Мне. Я создал его при отце. Ты знала, что у меня есть отдельные дела.
— Ты говорил, это независимый подрядчик.
— Он действовал отдельно. И я вкладывал туда свои деньги. Если новый собственник рассчитается по долгам, я их верну. Но я ведь не ради этого продаю фирму.
Вера посмотрела на общий долг, потом на сумму обязательств перед Павловой компанией. На зарплату не хватало денег. А Павел надеялся получить обратно свои.
— Если я не подпишу, сколько продержится ваше предложение? — спросила она представителя покупателя.
— До полудня. Дальше гарантий нет.
Вера сложила листы. Я впервые увидела, как она считает не цифры — последствия.
До начала приема оставалось несколько минут. Вера отвела меня к окну.
— Я, наверное, подпишу, — сказала она. — Иначе в пятницу они придут за зарплатой, а выдать будет нечего. Я видела пустую линию в цехе. Паша в этом не врет.
— Не врет, — согласилась я. — Но и гарантий от покупателя ты не получила.
— А что с папкой Сергея? Паша говорит, не помнит, куда она делась.
— Я записала часть нашего ночного разговора. Хочешь послушать?
Вера взяла телефон.
— Это можно использовать в суде?
— Я не знаю. И она не заменит документы.
— Это не для суда, — сказала Вера. — Это для меня.
Сначала послышался голос Павла: «Вы ведь не видели ту папку». Затем мой: «Нет». И снова Павел: «А я видел. На первом листе было написано, что до проверки мне нельзя подписывать платежи».
Мой вопрос: «Откуда ты ее взял?»
Павел: «Спроси у него».
Вера снова прослушала фрагмент. Потом позвала Гену. Павел поднялся вместе с ним.
— Сергей тринадцатого ноября дал тебе документы для меня? — спросила Вера.
— Да.
— Ты доставил их на дачу?
— Мам, — перебил Павел, — нас ждут.
— Я не тебя спрашиваю.
Гена потер ладонью больной палец. Представитель покупателя остановился у двери.
— Нет, — сказал Гена. — Отдал Павлу. На старом складе. А Сергею соврал, что отвез вам.
— Стой где стоишь, — сказал Павел.
Гена не сдвинулся.
— Павел оплатил операцию моей матери, — продолжил он. — Потом я возил деньги, подписывал расписки. Когда Сергей передал папку, Павел пригрозил показать старые бумаги. Я испугался. И пять лет ничего не говорил.
— У него свои интересы, — сказал Павел. — Пусть объяснит, куда девались деньги.
— Объясню, — ответил Гена. — И расписки покажу. При проверке, не тебе одному.
— Я тоже подписывала выдачу денег, — сказала я. — Проверяйте мою работу вместе с остальными документами. Я отвечу на вопросы.
Павел взглянул на представителя покупателя. Тот уже слышал все и ничего не спрашивал.
— Паша, почему ты не отдал мне папку? — спросила Вера.
— Отец хотел лишить меня права распоряжаться платежами. А после его смерти кто-то должен был работать. Ты тогда едва вставала с постели. Я сделал то, что надо было.
— А когда я нашла ежедневник пять лет спустя? Почему снова соврал?
Павел нажал кнопку старой отцовской ручки. Не ответил.
— Я могла оставить тебя руководителем, — сказала Вера. — Или не оставить. Это был мой выбор.
— У тебя он и сейчас есть. Ты можешь спасти цех. Просто подпиши.
Она посмотрела на договор. Впервые за ночь я не знала, что она сделает.
Когда нас позвали к нотариусу, Вера попросила меня и Гену пойти с ней. Стороны не возражали против нашего присутствия.
Нотариус разъяснил порядок подписания. Вера еще раз спросила, обязан ли покупатель по этому договору перечислить деньги на зарплату к пятнице. Оказалось, что нет: в тексте такой обязанности не было.
— Я не подпишу сегодня, — сказала Вера.
— Через три дня людям нечего будет выдать, — произнес Павел. — Ты это понимаешь?
— Понимаю. И завтра сама им об этом скажу. Может быть, мы потеряем сделку. Может быть, и предприятие. Но я не могу подписать бумаги, в которых нет даже обещанного тобой финансирования.
Павел резко положил отцовскую ручку на стол.
— Они тебе этого не простят. И я тоже.
— Может быть, — ответила Вера. — Я не отказываюсь от тебя, Паша. Я отказываюсь верить тебе вместо того, чтобы читать документы.
Представитель покупателя убрал договор. Сказал, что после полудня предложение может измениться.
Вера кивнула. Никто не поздравлял ее.
В коридоре Павел остановился перед Геной:
— Будешь показывать расписки?
— Буду, — ответил тот.
Павел ушел, не оглянувшись.
На улице Вера придерживала шарф от ветра. Гена ушел к машине, оставив нас вдвоем.
— Мне понадобится независимый аудитор, — сказала Вера. — И завтра надо объяснить людям, что происходит. Ты знаешь кого-нибудь, кто сможет проверить долги?
Изображение создано с помощью ИИ
— Если предложение сорвется, люди решат, что я их подвела, — сказала Вера.
— Может быть.
Она потерла пальцами бахрому шарфа. Узел сбился набок. Раньше я непременно поправила бы. Теперь оставила как есть.
— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять, — сказала я.
— Я и не прошу сейчас. Можно позвонить после разговора с работниками?
— Позвонить можно.
Она не попросила немедленно простить ее, и я была благодарна ей за это.
Гена подошел и протянул мои запасные ключи от квартиры. Я положила их обратно ему на ладонь.
— Спасибо, что довез.
— Я помогу собрать страницы, если позволишь.
— Потом, Ген. Пока не надо.
Дома я села за кухонный стол не снимая пиджака. Чашка со вчерашнего вечера стояла на том же месте. На антресоли освободилась полка, где три года стояла коробка из-под обогревателя.
Я открыла телефон. В списке заметок были лампа над диваном, гудящий кофейный автомат, забытый шарф. Утром я обычно удаляла все разом, чтобы к следующей смене не оставалось следов прошлой ночи.
Теперь среди них лежала запись «Ночь. Гостиница».
Я коснулась названия. Появилось меню: «Поделиться», «Переименовать», «Удалить».
Раньше я выбрала бы последнее.
Я закрыла меню. Утром я уже сохранила копию на всякий случай. Теперь оставила файл на месте. Не удалила.
Потом открыла новую голосовую заметку.
Видела.
Немного помолчала.
Не промолчала.
