Рокер – но не похожий ни на кого из рокеров. Актёр – но играл он только самого себя. Православный – но в церкви на него косились. Он сам себя называл просто: «Петя Мамонов, насквозь пропитанный пороком». Фамилия, кстати, происходит от слова «ненасытный» – он это знал и, кажется, гордился.
Это он написал задолго до того, как у каждого появился телефон в руке – главный способ заглушить именно это ощущение. С тех пор стало только больше постороннего шума, а одиночество никуда не делось – просто научилось притворяться бесконечной лентой новостей.Жить очень сложно. Очень мало любви и много одиночества. Долгих трудных часов, когда никого нет или, вообще, никто не нужен. Ещё хуже в компании: или говоришь без умолку, или молчишь и всех ненавидишь.
Удивительная фраза для человека верующего – он не осуждает, просто констатирует. Именно поэтому у нему прислушивались те, кто никогда не ходил в церковь. Он умел говорить про Бога так, что и атеист не чувствовал себя оскорблённым. Это редкий дар, особенно сейчас.Можно жить без веры в Бога, можно заработать кучу денег, можно иметь очень много удовольствий, можно поехать на Гавайи, купить яхту... И смысл жизни без веры в Бога не теряется. Не всякому же есть дело до своей души.
Простая мысль. Попробуйте применить её к вчерашнему дню.Считаю, если никому не было хорошо от того, что я сегодня день прожил, – он прошел зря.
Замените «Феррари» на что угодно – квартиру в Дубае, миллион подписчиков, новый айфон. Механизм тот же. Мамонов не призывал к аскезе и не осуждал желания – он просто говорил, что есть вещи, которые отменяют другие вещи. Не запрещают, а именно отменяют – за ненадобностью.Ты хочешь «Феррари»? Стяжи Духа Святаго и увидишь, что уже не хочешь «Феррари».
Он говорил это не как терапевт на сеансе позитивного мышления, а как человек, который хорошо знал, что такое дрянь – в том числе в себе. Это важное различие.Видеть хорошее, цепляться за него – единственный продуктивный путь. Другой человек может многое делать не так, но в чём-то он обязательно хорош. Вот за эту ниточку и надо тянуть, а на дрянь не обращать внимания.
Он сам умер от ковида. Не от водки – с алкоголем завязал ещё в девяностых, когда переехал в деревню Ефаново и, по его словам, просто начал жить по-другому. Говорил, что его спасла вера. Во всяком случае, последние двадцать лет он прожил именно так, как хотел, – вдали от Москвы, в тишине, с семьёй, с огородом, с книгой святого Исаака Сирина в качестве настольной.Важно, как мы умрём. Одно дело – за правду, и совсем иное – от водки.
Он не пугал смертью, а просто напоминал, что она есть, и что это меняет всё остальное.Ребёнок сидит в утробе матери девять месяцев, вниз головой, кругом кишки. А он радуется и думает, что вот это и есть жизнь! Выскочил – а тут леса, моря и горы… Но нет, дружок, не надо обольщаться, так просто не отделаешься. Дальше – вечность, в которую мы возьмём то, что потрогать нельзя, – то, что уступили, простили, отдали.
Семьдесят лет – возраст, в котором многие успевают стать памятником себе. Мамонов им не стал. Он до последнего оставался неудобным, резким, смешным, странным. Павел Лунгин, режиссёр притчи «Остров», в которой Мамонов сыграл главную роль, говорил о нём: «Он не был похож ни на кого – ни в своём саморазрушении, ни в своём стремлении к Богу в поисках правды. Всё, к чему он прикасался, становилось искусством».
