Биография Андрея Нагеля
Андрей Нагель – петербургский журналист, издатель и автогонщик, с которого в России, по сути, и начался разговор об автомобилях.В 1902 году он выпустил первый в стране журнал, целиком посвященный машинам, а через десять лет провел отечественный «Руссо-Балт» сквозь зимнюю Европу в Монако и стал первым российским спортсменом, получившим за автомобильную победу государственный орден.
Потом были эмиграция, полвека почти полного забвения и путаница даже с датой его смерти. В 2026 году имя Нагеля вернулось сразу с двух сторон: в Петербурге решили назвать в его честь новую улицу, а о нём сняли фильм «Битва моторов», в котором его играл Иван Янковский.
Детство и семья
Нагель родился 2 (по новому стилю 14) марта 1877 года в Петербурге и почти всю первую половину жизни прожил по одному адресу – Литейный проспект, 36.Это был дом Андрея Краевского, издателя «Отечественных записок» и газеты «Голос», так что мальчик рос буквально внутри редакции. Много лет спустя он с иронией вспоминал длинный стол, за которым сидели бородатые сотрудники: их он обходил стороной, потому что взрослые то и дело норовили позаниматься с ним азбукой.
Краевского Нагель всю жизнь называл дедом, и большинство биографий повторяют за ним: мать – дочь издателя Лидия Андреевна, отец – сотрудник «Голоса», охтинский купец Платон Нагель.
Архивы рассказывают историю запутаннее. Историк автомобилизма Константин Шляхтинский нашел в гимназическом и университетском делах Нагеля выписку из метрической книги Симеоновской церкви на Моховой улице. Матерью там записана лютеранка София Елисавета Егорова, а Краевский значится лишь крестным.
Лидия Андреевна, если верить документам, приходилась мальчику теткой – сестрой отца, и путаница, видимо, выросла из совпадения ее отчества с именем Краевского.
Кем Егорова была для семьи издателя, неизвестно до сих пор; исследователи допускают, что она могла быть внебрачной дочерью Краевского и жить в доме на правах воспитанницы.
Отец вскоре женился вторично и уехал с новой женой в ее имение в Подольской губернии, где у Андрея появились единокровные братья Николай и Евгений. Сам он остался на Литейном.
Спортсменом он стал вопреки собственному здоровью. Маленький для своих лет и очень болезненный Андрей не вылезал из докторских кабинетов, а в двенадцать после катка слег с воспалением легких, перешедшим в гнойный плеврит. Жизнь ему спасла срочная операция, после которой он долго ходил, скособочившись, и родные всерьез боялись, что он так и не выпрямится.
Семейный совет прописал ему регулярный моцион. Мальчику подарили велосипед. Поначалу трехколесный: на двух колесах, как тогда считалось, катаются только акробаты. Хватило одной поездки по двору, чтобы понять, что нужен двухколёсный.
Учился он в частной гимназии Гуревича, одной из самых престижных в столице. Там же учился Вадим Михайлов – человек, который потом будет сидеть рядом с ним в машине на пути в Монте-Карло; их общая дорога растянется на университетский факультет, службу в одном министерстве и десятки стартов.
Аттестат 1896 года хвалил в выпускнике любознательность к математике и физике, а на экзаменах по русской словесности, древним языкам и истории он получил тройки.
В университет Нагель поступил на естественное отделение, но почти сразу перевелся на юридический. Через год учебу пришлось прервать: тяжело заболел отец, и в конце 1897 его не стало.
Поиски себя
Велосипед быстро перестал быть сугубо лечебной процедурой. В Петербурге рубежа 1880-1890-х на велогонки съезжался чуть ли не весь город, записался на них и гимназист Нагель.Дома этого не одобрили. Первый старт сорвал дядя: явился в велосипедное общество и потребовал не допускать племянника к соревнованиям.
Следующую попытку юноша предпринял за день до пробного выпускного экзамена. Он дошёл до финала, но у самой черты несколько гонщиков столкнулись, Андрей не успел затормозить, перелетел через груду упавших и проехался щекой по цементной дорожке. Фельдшер залил ссадины коллодием, родным было сказано, что он просто упал, а наутро будущий выпускник пришел на экзамен с забинтованной головой.
Профессиональным велогонщиком Нагель так и не стал – не хватало физических данных. Зато нашел, где его координация и чувство равновесия давали преимущество: фигурная езда, езда с препятствиями и сайкл-бол – игра в мяч верхом на велосипедах, о которой сегодня помнят разве что историки спорта.
Выступал он под псевдонимом Аэн, и в 1899 году журнал «Самокат» писал, что соперникам тягаться с ним бессмысленно. Недоброжелатели, впрочем, ворчали, что чемпионский титул он присвоил себе сам: конкуренты на старт попросту не явились. Спорить тут трудно и незачем – людей, всерьез занимавшихся фигурной ездой, в дореволюционной России можно было пересчитать по пальцам одной руки.
11 октября 1898 года Нагель стоял среди зрителей первой в России «гонки моторов» под Петербургом, а весной 1900 сам вышел на старт – на трицикле «Старлей» в гонке Луга – Петербург.
Дебютант оставил позади даже главного фаворита, француза Дешана, но гонка для него продлилась всего восемь верст: камень на дороге вспорол шину, и продолжать было не на чем.
Журнал «Автомобиль»
В том же году он побывал в Париже, тогдашней столице автомобилизма, и увидел, как жадно местная публика читает автомобильную прессу.4 января 1902 года «охтинский купец второй гильдии», как он себя подписал, попросил цензурное ведомство разрешить ему выпустить первый в стране еженедельник, посвященный исключительно автомобилизму. «Спорт» к тому времени перешел к его другу Георгию Дюперрону.
Полиция проверила просителя, отметила, что курса он не окончил, зато располагает капиталом около 60 тысяч рублей, и возражать не стала. Разрешение пришло через две недели после отправки прошения – по нынешним меркам скорость почти неприличная.
Годовая подписка на «Автомобиль» стоила три рубля, отдельный номер – десять копеек. В первой же редакционной статье Нагель признал очевидное: затея может показаться странной в стране, где автомобилистов «считают десятками». И пообещал простым языком объяснять читателям, как устроен мотор, как с ним обращаться и чем машина лучше лошади.
Ставка сыграла. «Автомобиль» продержался до 1917 года, стал официальным органом Петербургского автомобиль-клуба и Императорского Российского автомобильного общества и главным голосом автомобильного дела в стране.
Вокруг журнала выросло целое семейство изданий – «Двигатель», «Аэро и автомобильная жизнь», «Ежегодник автомобилизма и воздухоплавания», а в 1907 году по его инициативе в Петербурге открылась первая в России автомобильная выставка.
Все это Нагель совмещал с казенной службой: после университета (курс он окончил в 1903 году, а экзамены на диплом сдавал в Одессе), он поступил в канцелярию Министерства путей сообщения и дослужился там до коллежского асессора.
Руль он не выпускал и сам, хотя безопасной эту страсть назвать было трудно. Летом 1903 года на гонке на версту их с Михайловым «Прюнель» перестал слушаться руля, после торможения его занесло, машина вылетела в кювет и легла на бок. Нагеля выбросило наружу, но оба отделались ушибами. В 1908 он дошел на машине до Парижа и Венеции и вернулся обратно, в 1909 снова съездил в Париж.
Главный поворот его жизни случился, когда он пересел на машины Русско-Балтийского вагонного завода в Риге. В 1910 году он прошел на «Руссо-Балте» пробег на Императорский приз, около 3200 верст по маршруту Петербург – Киев – Москва – Петербург, и получил золотую медаль.
Осенью того же года Нагель повел машину за границу, до Рима, – это был первый выезд русского автомобиля в Европу и первый отечественный пробег, который снимали на кинопленку.
Из Неаполя экипаж решил проверить машину на Везувии и добрался до здания вулканической обсерватории. Подъем, по признанию участников, дался легко, а вот спуск оказался куда рискованнее, чем кто-либо ожидал.
В 1911 Нагель в команде автомобильного общества прошел более 2000 верст до Севастополя и снова стал первым.
Ралли в Монако
К ралли в Монако готовились основательно, а старт выбрали с расчетом. Очки там начисляли в том числе за дальность пути, и Нагель поехал из самой удаленной точки – из Петербурга. Арифметика требовала стартовать 31 декабря 1911 года по старому стилю.Морозным утром у Московской заставы комиссия опломбировала мотор модернизированного «Руссо-Балта»: ремонтировать двигатель в дороге правила запрещали. По описаниям историков, в радиатор вместо воды залили спирт, ветровое стекло сняли ради экономии веса, а свечи закрыли колпачками, которые придумал сам Нагель.
Неприятности начались сразу: мотор дал обратную вспышку, и Михайлов сломал руку. Остаться в Петербурге он отказался и проделал весь путь с одной здоровой рукой.
Дальше были метели, заносы и ночи, когда фары выхватывали из темноты только белое пятно, а Михайлов шел впереди по снегу с фонарем и вел машину за собой.
Во Франции экипаж въехал в туман, на обледенелых подъемах у Бельфора стерлись цепи противоскольжения. Новых в соседней деревне не нашлось, и, по популярной версии, выручил местный винодел, продавший цепи, которыми обвязывал бочки на телеге.
Спустя 195 часов 23 минуты и 3257 километров «Руссо-Балт» финишировал в Монте-Карло первым, опередив следующий экипаж примерно на шесть часов и не сломавшись ни разу за дорогу.
Приз за маршрут и приз за выносливость достались Нагелю, но в общем зачете он оказался только девятым: судьи учитывали еще и комфорт, багаж и элегантность машины.
Продажи «Руссо-Балтов» после гонки в Монако заметно выросли. На аудиенции император выразил надежду увидеть русских автомобилистов и на ралли в Сан-Себастьяне, и в 1912 году Нагель поехал в Испанию – из Москвы, за 4400 километров, – где взял второе место и кубок за выносливость.
В 1913 Нагель замахнулся на Африку. Вместе с Кузьминым и Никифоровым он прошел на своем «Руссо-Балте» с кузовом, построенным по его собственным чертежам, и двумя 250-литровыми баками около 20 тысяч километров: от Петербурга через Германию, Францию и Испанию до Алжира и Туниса, а самой южной точкой стал оазис Бискра на краю Сахары.
Непроходимость пустыни Нагель объявил мифом – караваны укатали вполне приличную дорогу, и только верблюды шарахались в стороны, когда машина их обгоняла.
Африканские шоссе он нашел великолепными, на грунтовках ему «пахнуло чем-то родным, русским», а худшие дороги за всю поездку, к его удивлению, обнаружились в Италии. Там, как он язвительно описал, чинили покрытие по оригинальному методу: насыпали щебень и ждали, пока он сам впитается в землю.
Попытка прорваться вглубь Сахары закончилась у песчаных дюн, и, по его признанию, не вся пустыня оказалась доступной для «культурного auto».
Личная жизнь
О частной жизни человека, который так охотно писал о себе в журналах, известно на удивление мало.Около 1908 года он сошелся с разведенной дамой Параскевой Яковлевной Ивановой. Много лет пара жила в невенчанном браке и обвенчалась только в 1916.
На фотографиях 1912 года она сидит рядом с Нагелем в его «Руссо-Балте» и стоит справа от экипажа, когда победителей Монако снимают для прессы.
Во Франции жена стала по документам Лиди Нажель – отсюда и «Лидия Яковлевна», под которой она фигурирует в большинстве публикаций.
О детях пары в источниках не упоминается.
Когда семья обосновалась в эмиграции, к ней присоединилась тетка Нагеля Лидия Андреевна – та самая, которую биографы долго считали его матерью. Она умерла в 1930 году, жена – в 1948.
Своей бодростью в старости Нагель был обязан, как считал он сам, юношеским тренировкам: спортивная карьера, по его словам, в большой степени помогла ему прожить долгую жизнь.
Эмиграция и последние годы
Революция застала Нагеля сорокалетним. В Петрограде он пробыл до октября 1918 года, потом перебрался в Киев, оттуда – в Ростов, после чего следы его почти на год теряются. Объявился он в начале февраля 1920 в Париже.К отъезду, судя по мемуарам, готовились: семейные ценности вместе со всеми спортивными призами и наградами удалось вывезти из России, но позже, в Югославии, они всё-таки пропали.
Французы переделали его имя в Андре Нажель. Поселился он в Нейи-сюр-Сен, тогда ближнем пригороде Парижа, где работало несколько автомобильных предприятий. По непроверенным сведениям, служил инженером-автомобилистом.
В марте 1922 года по рекомендации Александра Мамонтова вступил в эмигрантскую масонскую ложу «Астрея», а 11 декабря 1924 был из нее исключен – за что, неизвестно.
Позже состоял в Объединении бывших студентов Санкт-Петербургского университета. Других следов парижской жизни почти не сохранилось: похоже, бывшая знаменитость сознательно не лезла на глаза.
Журналистика вернулась к нему в конце 1920-х. В парижской газете «Возрождение» он писал обзоры автомобильных салонов и не терял чутья: в 1929 заметил, что французские производители впервые всерьез почувствовали угрозу иностранной конкуренции, а в кризисном 1931 – что именно кризис заставляет фирмы наконец выпускать новинки, которые в спокойные времена годами пролежали бы в опытных цехах.
В 1951-1954 годах газета «Русская мысль» печатала его воспоминания «На заре русского автомобилизма» – о первых машинах столицы, о реакции публики и о курьезах первых гонок. Затем вышли циклы о первых шагах русского воздухоплавания и о зарождении в России лаун-тенниса, атлетики и велоспорта.
Последней его работой на автомобильную тематику стали три статьи о Парижском салоне 1956 года. Семидесятидевятилетний автор, видевший первую российскую «гонку моторов», с любопытством разбирал американскую моду на кондиционеры, автоматические коробки передач, электрические стеклоподъемники и сиденья, двигающиеся от нажатия кнопки.
Андрей Нагель умер в Париже 10 ноября 1956 года, и его последняя статья вышла на той же газетной полосе, что и некролог.
13 ноября его похоронили на кладбище в Нейи. Могила простояла положенные по французским законам тридцать с лишним лет, но платить за землю было некому, и в декабре 1990 года останки Нагеля и его жены эксгумировали, кремировали и перенесли прах в общую могилу.
Память об Андрее Нагеле
Советские историки автомобилизма долго гадали, что с ним стало. Ходили слухи, что он уехал за границу на своем знаменитом «Руссо-Балте», другие считали, что Нагель погиб в Гражданскую, третьи называли годом его смерти 1938. Сама машина-победительница Монако бесследно исчезла в годы революции. Картину восстановили лишь тогда, когда исследователям стали доступны архивы и пресса русской эмиграции.В сентябре 2026 года Топонимическая комиссия Петербурга поддержала инициативу главы телеканала ТНТ Тины Канделаки и рекомендовала назвать именем Нагеля новый проезд в Пушкинском районе, юго-западнее пересечения Волхонского и Киевского шоссе.
Место выбрали со смыслом: по Киевскому шоссе в сторону Пскова шел начальный отрезок того самого маршрута в Монако. Вице-губернатор Борис Пиотровский назвал будущий адрес знаком уважения к петербуржцу, при котором город был одним из центров зарождения отечественного автоспорта.
Одновременно историю Нагеля перенесли на экран. Режиссер Илья Маланин снял приключенческую драму «Битва моторов» о «Руссо-Балте» и ралли в Монако; съемки шли в Петербурге, Москве и Черногории, Нагеля сыграл Иван Янковский, его напарника-инженера Дмитрия Бондарева – Юра Борисов.
Янковский рассказывал, что ключом к герою для него стала сама фамилия: в переводе с немецкого Nagel означает «гвоздь».
Детали публикации
Дата обновления
Источники изображений:
Ru.wikipedia.org,
Charmingrussia.ru,
Rustam-bikbov.livejournal.com,
Motorpage.ru,
Commons.wikimedia.org,
Homsk.com,
Russiainphoto.ru